Свидетели обвинения

Парнишкой, начинающим ширмачом*,
впервые доставленным в милицию, я узнал,
что имею на пальцах отличные от всех отпечатки.
Для вора такое своеобразие было пагубой, бичом,
пожизненным несчастьем.
Неповторимый рисунок на своих музыкальных
я пробовал изрезать, изуродовать, мучаясь, словно под пыткой.
Но уничтоженный узор вскоре проявлялся, как на купюре сальной,
с предательской самобытностью.
Тогда я прибег к достижениям уголовной алхимии —
травил свидетелей обвинения известью, бертоллетовой солью.
И после подобной процедуры треклятые линии
восстанавливались, точно доказательства несдающейся совести.
...Я не пыжусь выделиться ни тряпками, ни рожей —
издавна не люблю, когда на тебя с любопытством пялятся.
И только в стихах стремлюсь быть ни на кого не похожим,
чтобы их на Суде принимали как мои отпечатки пальцев.


* Ширмач — карманный вор.