На картину Анны Аренштейн «Яичница Forever»

Весь полупогруженный в полумглу,
кофейник приближается к столу,
высовываясь из-за горизонта,
но в то же время стоя на столе
направо ручкой, носиком нале-
во, всей душой посередине. Онто-

логически присутствующий весь
здесь и сейчас и явленный нам здесь
как вещь в себе, в себе скрывая — кофе ль?
он суть фенόмен (или феномéн?),
то есть реальность, данная нам в плен
(sic!) в ощущеньях, познанная в профиль.

Но в то же время он метафизи-
чески еще находится вблизи
(или вдали?) и не сейчас, а раньше
на пять минут, на десять, на века,
он символ, иероглиф, знак. Рука,
дающая нам знак, гораздо дальше,

чем твердый знак кофейника. О ней
мы ничего не знаем, а верней,
не знаем, сколько мы о ней не знаем.
Поэтому кофейник сделал вид,
что он на самом краешке стоит,
но в то же время и стоит за краем.

Солонка тоже двойственна, настоль-
ко там и здесь, что в этом-то вся соль
ее в себе. И только сковородка,
нам кажется, есть только вещь для нас
настолько, что и не скрывает глаз
яичницы, нам явленной, но вот как

на самом деле обстоят дела:
сковорода обнажена до тла,
но скрыть ее пытается глазунья
как вещь в себе. Ей нужен третий глаз,
но третьего ей не дано как раз.
В ее глазах дрожит огонь безумья,

безумья без начала и конца,
тем более, что, словно Тень Отца,
над нею нависает символ грозный,
язвя собой ее безумный зрак —
прозрачный призрак вилки, страшный знак
того, что от Судьбы скрываться поздно.

“Быть иль не быть?” — в глазах ее горит,
но так вопрос уж боле не стоит.
Несчастной не понять и поднатужась,
что вот уже из бездны далека
таинственная тянется Рука
за вилкою.

О ужас, ужас, ужас!