Время — вещь, говорил нам лондонский антиквар...
* * *
Время — вещь, говорил нам лондонский антиквар.
У него есть тело, и оно никуда не девается.
Чем дольше живешь, тем острее чувствуешь: не меняется
ничего, все сохраняется, ничего не теряется,
даже от выкипевшего супа пар
у антикваров где-нибудь сберегается.
И предлагал нам свой залежалый товар:
обручальное кольцо белого золота с шестью бриллиантами,
в котором его сестра выходила замуж,
но, видимо, не раздумывала над вариантами,
и молодожены быстро расстались. Да уж.
Показывал изящные серьги с сапфирами
и колечко с крупным аквамарином,
бронзовую черепаху и китайца с дельфинами,
и слона красного дерева, но Марина
вдруг увидела часы Рене Лалика —
бессмертный модерн, цветы и птицы,
и влюбилась в них мгновенно, дико,
так что мы решили Лалика коллекци-
онировать, потом, когда эти тыщи,
потраченные, не превратят нас в нищих.
А мне понравилась фигурка мейсенского фарфора
«Купидон точит стрелу». Крылатый бутуз
вострил на колесе с хитрой улыбкой вора
свое оружие, спрятавшись за какой-то куст,
аж с 1779-го года, вот умора.
Мы ничего не купили. Я вообще-то искал
маленькую настольную гипсовую Евтерпу,
но не нашел, разозлился и на обратном пути ворчал,
хоть Евтерпа была рядом, но нервы, нервы.
А антиквар обиделся. Да нам-то какое дело?
Я завязал потуже шарф и надвинул кепку,
и мы пошли дальше по Портобелло,
пока время придавало окончательную форму слепку.
Время — вещь, говорил нам лондонский антиквар.
У него есть тело, и оно никуда не девается.
Чем дольше живешь, тем острее чувствуешь: не меняется
ничего, все сохраняется, ничего не теряется,
даже от выкипевшего супа пар
у антикваров где-нибудь сберегается.
И предлагал нам свой залежалый товар:
обручальное кольцо белого золота с шестью бриллиантами,
в котором его сестра выходила замуж,
но, видимо, не раздумывала над вариантами,
и молодожены быстро расстались. Да уж.
Показывал изящные серьги с сапфирами
и колечко с крупным аквамарином,
бронзовую черепаху и китайца с дельфинами,
и слона красного дерева, но Марина
вдруг увидела часы Рене Лалика —
бессмертный модерн, цветы и птицы,
и влюбилась в них мгновенно, дико,
так что мы решили Лалика коллекци-
онировать, потом, когда эти тыщи,
потраченные, не превратят нас в нищих.
А мне понравилась фигурка мейсенского фарфора
«Купидон точит стрелу». Крылатый бутуз
вострил на колесе с хитрой улыбкой вора
свое оружие, спрятавшись за какой-то куст,
аж с 1779-го года, вот умора.
Мы ничего не купили. Я вообще-то искал
маленькую настольную гипсовую Евтерпу,
но не нашел, разозлился и на обратном пути ворчал,
хоть Евтерпа была рядом, но нервы, нервы.
А антиквар обиделся. Да нам-то какое дело?
Я завязал потуже шарф и надвинул кепку,
и мы пошли дальше по Портобелло,
пока время придавало окончательную форму слепку.
