Юрий Гагарин
(фрагмент книги)
Гагарин и «звездное братство»
Уже на следующий день после успешного полета майора Гагарина СССР дал понять, что следующей его целью является покорение Луны. Никому из руководителей государства даже не потребовалось заявлять об этом вслух, как Кеннеди, — к счастью, аудитория была уже достаточно закошмарена, чтобы адекватно реагировать даже на косвенные намеки. Так, 13 апреля 1961 года в Париже, в Палэ де Спорт, «“80 танцоров с Урала” исполнили перед тремя тысячами зрителей “танец искусственного спутника”. Группа артистов, изображающих космическую ракету, кружилась вокруг солистки, на голове которой был водружен — внимание, тревога! — огромный желтый шар. Внезапно, — обеспокоенным тоном сообщает корреспондент L’Aurore, — от ракетной группы отделился человек, устремился к Луне и водрузил там советский флаг». В тот момент вера во всемогущество таинственного Главного Конструктора была настолько велика, что даже такого рода танцы — просто танцы — воспринимались как черная метка Америке. «Когда на заре космической эры корреспонденты спросили известного американского физика Тейлора: “Что увидят американцы, когда они посетят Луну?” — тот ответил, ни секунды не колеблясь: “Русского!”» «Я не хочу засыпать при свете коммунистической луны», — ответил Линдон Джонсон «на обвинения ряда бизнесменов в слишком высокой стоимости новых программ “Джеминай” и “Аполлон”». Сам Том Вулф сочувственно прицокивает: «Боже мой, это гораздо хуже, чем спутник: каждую ночь над головой проплывает серебристая луна, оккупированная русскими».
Еще искреннее в скорый полет на Луну верили сами русские:
Примите поздравленья.
Уверены вполне,
Один из дней рожденья
Вам встретить — на Луне!
Это стихотворение было преподнесено от имени журналистов «гагаринского пула» Валентине Гагариной, отмечавшей день рождения в Афганистане, в очередном мужнином туре. Совсем недавно отлетал целые сутки Титов, скоро полетит Андриян Николаев; декабрь 1961 года был хорошим временем для тех, кто не сомневался: еще чуть-чуть — и на Луну будут вывозить на экскурсии всех желающих, как в Суздаль допустим.
Это для людей XXI века Луна — константа, символ чего-то неизменного, повторяющегося, циклического; «висит себе и висит». Люди 1960-х воспринимали Луну по-иному: как объект, требующий немедленного действия.
Луна была не «отдельно», «там», а — «тут», в поле зрения; циферблатом, по которому бежала стрелка, отсчитывающая часы до будущего. Каждый день, не ведущий к Луне, воспринимался как потеря времени.
Собственно, эта «аллергия», связанная с Луной, началась еще с середины 1950-х: с ней что-то не так, и пора бы ее, как говаривал Ленин, «пощупать штыком»; Луна была аналогом Польши, которая отделяла Советскую Россию от Германии, второго — и главного — очага мировой революции; далековато и сложно, но — надо рисковать. Чтобы попасть в коммунизм в 1980 году, нужно было «пройти» Луну.
Люди 1960-х были так «накручены» — научной фантастикой, медиа, самой демографией (очень много тинейджеров-бебибумеров), — что чувствовали себя будто в изоляции; Земля, да, колыбель, но нельзя вечно жить в колыбели; это, как говорят футбольные комментаторы перед чемпионатом мира, как «выйти из группы» — надо делать обязательно.
Возможно, этот ажиотажный интерес объясняется еще и тем, что и сам СССР был своего рола «Луной» — отколовшимся от основной планеты телом, не слишком приспособленным для проживания — но по-своему красивым, экзотичным и, главное, выполняющим особую функцию: быть «первым островом на пути человечества в безбрежных океанах космоса» (П. Клушанцев).
Задним числом ясно, что это был самообман — но, по точной формулировке Виктора Пелевина, самый трогательный из всех национальных самообманов.
Соревнование с США — кто первый? — с самого начала приобретшее политическую окраску, теперь «домысливалось» как нечто вроде возвращения того, что изначально принадлежало Советскому Союзу по моральному праву. Луну следовало не просто «покорить», но «отвоевать»; с Луной следовало «воссоединиться» — примерно как с Крымом в 2014-м; это база, выход в другие моря, «окно»; там — наша история, наши вымпелы; мы первыми сфотографировали «темную сторону». Техническая сложность освоения Луны (раскрутить ее быстрее с помощью взрывов, чтобы быстрее менялись день и ночь, искусственно создать атмосферу и т. п.), не вполне понятная массам и намеренно ретушируемая экспертами, которые осознавали, что оптимизм продается лучше скепсиса, в 1960-е была «переосмыслена» таким образом, что заменилась в коллективном сознании некой иной, враждебной захватившей Луну культурой, столкновение с которой приведет к необходимости изменить ее, осуществить политический «терраформинг». Луна представлялась чем-то вроде будущей шестнадцатой республики СССР, и ее следовало «отвоевать» у капиталистов — как, собственно, в «Незнайке на Луне», книге, которая написана и опубликована как раз в эти годы.
И кто лучше всех сможет справиться с этим — не «вообще», а персонально?
Ну ясно же — кто.
Тот, кто уже покорил Луну — по крайней мере, в представлении поп-культуры.
Тот, кто на протяжении нескольких лет был «лицом» советского лунного блефа — продолжавшегося почти до 1965-го.
Тот, кто сам был одержим Луной.
Луна была святым Граалем, навязчивой идеей Гагарина.
Его страшно удручало, что во время своего полета он не видел ее; он жаловался на это, прибавляя впрочем: «Но это не беда, посмотрю в следующий раз». Она действовала на него магнетическим образом с юности — он к месту и не к месту поминал ее и мечтал о ней, как люди, всю жизнь промыкавшиеся по общежитиям, мечтают о собственной квартире. В Саратове, когда он только-только записался в аэроклуб и над ним принялись подшучивать приятели — не забудь, мол, как научишься, и нас прокатить, он угрожал им: «Подождите, я еще вас на Луну свожу!» Когда он появлялся откуда-нибудь неожиданно, то на вопрос, откуда он взялся, он непременно отвечал: «С Луны».
Это выглядит выдумками некомпетентных биографов, однако, судя по многим косвенным признакам, ему действительно казалось, что он избран, предназначен для этой миссии. Убеждало его многое — и не только собственные предчувствия. Еще в 1954 году ему попался ноябрьский номер журнала «Знание — сила», в котором был «фантастический» вкладыш — «№ 11 за 1974 год», а там — рассказ кинорежиссера В. Журавлева «Как создавался фильм “Космический рейс”» — о консультациях Циолковского при съемках (тот сделал 30 чертежей нацеленного на Луну ракетоплана), «сообщение Академии наук СССР, и репортажи с борта корабля, и выступления ученых и членов экипажа о том, как готовился полет, и фотографии с краткими биографическими данными космонавтов, и описание траектории полета, и рисунки с изображением корабля». Ирония в том, что главного конструктора и бортового инженера корабля «Луна-1» звали Ю. Н. Тамарин, он был 1934 года рождения и родом — из Смоленской области. Дальше, правда, редакция обрисовала в воздухе знак кавычек: «Мы признаемся, что... названные нами лица не существуют на самом деле, мы выдумали их в редакции, потому что не знаем еще фамилий будущих межпланетных путешественников, но мы не сомневаемся, что они уже родились и некоторые из них, возможно, будут держать в руках этот журнал. Безусловно, многие из наших читателей примут участие в постройке будущего межпланетного корабля, пошлют на Луну изделия своих рук. Желаем вам успеха в работе, передовики будущих десятилетий, надеемся, что вы приложите все усилия, чтобы подлинный, а не фантастический корабль отправился как можно скорее на Луну, а мы со своей стороны могли бы выпустить не фантастический, а подлинный отчет о первом межпланетном перелете».
Именно Луна — а не начальник ЦПК и не моральный кодекс строителя коммунизма — требовала от Гагарина праведной жизни и самоотречения; Луна была тем страховым полисом, который навсегда оградил бы его от обвинений в том, что свои 108 минут он «просто лежал» в космосе. Луна была главным стимулом, который держал его в форме. Стимулом — и наглядной иллюстрацией фольклорных мудростей из серии «близок локоть, да не укусишь» и «видит око, да зуб неймет».
Не то чтобы он как волк каждый вечер становился на четвереньки и выл на луну — но тем не менее он делал все возможное, в хорошем смысле из кожи вон лез, чтобы поучаствовать в проекте «Луна»; прекрасно осознавая, конечно, что его шансы попасть на Луну в ближайшее десятилетие, на пике формы, минимальны: очередь из космонавтов, статус государственного пропагандиста, отсутствие инженерного образования, связанный с работой не вполне здоровый образ жизни — всё против него.
Гагарин был одержим Луной — и умел заражать этой одержимостью окружающих.
Уверенность в том, что «лунное будущее» — близко и достижимо, меняла психологию людей, заставляла их поступать иррационально. Задним числом возникает ощущение, что людям неинтересно было отвечать на простой вопрос — правда ли, что инвестиции в Луну окупятся? Может, лучше построить завод по производству майонеза или полупроводников? — Конечно, нет!
Вот Южная Корея — вкладывала в 1970-е не в космос, а в полупроводники — и теперь там «Samsung»; и вероятность того, что в какой-то момент корейцы сами будут летать в космос чаще, чем те, кто годами ищут, кто просверлил дыру в обшивке МКС, довольно высока. Может быть, всем было бы лучше, если бы Гагарин вместо подготовки к полетам на «Союзе» занимался рекламой полупроводников и поисками инвестиций? — Нет.
В 1965 году выходит полудокументальный-полувыдуманный фильм Павла Клушанцева «Луна» — компендиум и квинтэссенция иллюзий «гагаринского поколения», по которой понятно, почему мобилизовать энтузиазм масс было легко, а прислушаться к рациональным доводам — сложно. В фильме, очень наглядном и заразительном, объясняется, что такое Луна для человечества («первый остров на пути в просторы космоса») — и как именно человек обустроит ее в самые ближайшие годы. Поскольку на Луне человеку грозит опасное излучение, придется делать глубинные взрывы, создавать полости — а в них строить подземные жилища. «Человек внедрится в толщу Луны — как семя в почву. Потом поднимается — как поднимается упругий росток ― и начнет наступление на лунную целину». «Кладовая сокровищ», Луна наверняка обеспечит человека полезными ископаемыми: нефть, может быть, золото, самоцветы, залежи льда. Луна даст космонавтике новые возможности: можно разгонять ракеты горизонтально, атмосферы ведь нет, «лунные города должны быть прекрасны. Человек станет на Луне крепко. И мне кажется, наступит такое время, когда по Луне засеменят ножки ребенка... Первый человек, родившийся на Луне... С него начнется новое поколение людей ― жителей Солнечной системы. Сколько мы увидим прекрасного! Будет ли всё это? Будет. Будет! Как говорит Циолковский — сначала робко, а затем завоюет все околосолнечное пространство... Счастливого тебе пути, человек!»
В принципе, Луна досягаема: после того как 12 апреля 1961 года стало ясно, что человек может находиться в космосе, никакого совсем уж непреодолимого препятствия не было. Это была чисто инженерная задача — сконструировать летательный аппарат, который сможет осуществить мягкую посадку и затем снова взлететь с поверхности Луны. Задача, требовавшая, однако, миллиардов довольно дорогих рублей.
Министерство обороны, которому надо было бодаться с американцами на Земле, не понимало, в чем состоит оборонное — то есть военное — значение Луны. Некоторые советские военные полагали, что Луна — идеальный командный пункт, недосягаемый с Земли и не подверженный ядерным ударам: нет атмосферы — значит, и взрыв атомной бомбы неэффективен, одна яркая вспышка и излучение. Однако все это было только предположениями, а уж тратить оборонные бюджеты на межпланетные путешествия казалось шарлатанством и прожектерством. Гагарин понимал, что перспективы — есть, но доказать ничего не мог. Луна была очень-очень близко — и очень-очень далеко. Лиса и виноград.
Между тем официально от идеи покорения Луны никто не отказывался, так что между 1961 и 1966 годами СССР, называя вещи своими именами, блефовал. Танцы были, песни про «заправлены в планшеты космические карты» — тоже были, даже глобус Луны у Гагарина в кабинете стоял, а вот никакой конкретной лунной пилотируемой программы не было — что позволило астроному-шпиону Ловеллу сделать заявление, что, по существу, США ведут гонку за Луну с самими собой — и СССР в ней не участвует.
Когда эйфория кончилась и стало ясно, что американцы по всем параметрам выходят вперед в космической гонке (военное ведомство США под предлогом мифической лунной угрозы выкачивало из налогоплательщиков деньги и вливало их в свои предприятия), — «за Луну» взялись с несколько даже комической серьезностью. Проект покорения Луны в общих чертах (то есть, по сути, в сознании Королева) существовал уже с конца 1950-х; однако теперь был разработан план более-менее конкретный, с бюджетами и прописанными программами подготовки пилотов. Для потенциальных участников лунных экспедиций были организованы занятия в Московском планетарии, которые посещали не только космонавты, но и высшие чины из Министерства обороны (главком ВВС Вершинин, маршал Руденко), желавшие понять, во что, собственно, им предлагается вбухивать баснословные средства. Специалисты по Луне излагали все, что им на сегодняшний день известно об этом теле. «Особенно интересным, — замечает Каманин, — было сообщение Козырева о том, что поверхность Луны формировалась под воздействием вулканических процессов и приливных явлений из-за влияния Земли. Метеорные тела тоже оставили свои отпечатки на лике Луны. Мне лунная поверхность представляется в виде слегка затвердевшего мха».
Наиболее продуманный план подготовки экспедиции на Луну — с конкретными экипажами, с программой тренировок — был принят лишь в начале 1966-го и рассчитан на два с половиной года. Луну предполагалось освоить в три приема. Сначала — облет (шесть — восемь кораблей; не одновременно, конечно). Затем — высадка лунохода, который должен был обследовать места прилунения корабля с космонавтами. Наконец, настоящее вторжение: корабль с людьми. Состав группы космонавтов, которых должны готовить по программе облета Луны, постоянно меняется; в нее обязательно хотели включить людей от ОКБ. Гагарин должен был стать командиром одного из экипажей.
В 1968 году, за две недели до гибели Гагарина, была утверждена новая, «рассчитанная на 2,5 года программа подготовки космонавтов для экспедиции на Луну. Фактически уже с января этого года мы начали готовить по этой программе 18 космонавтов». «По программе облета Луны конкретные экипажи проходили интенсивную подготовку. Выезжали даже в Сомали для визуального изучения созвездия Южный Крест и других особенностей небосвода Южного полушария, которые нельзя наблюдать в Москве». Однако, даже если и так, все это по сути означало, что «первые полеты лунного корабля по орбите вокруг Земли могут состояться во второй половине» 1969 года, «а экспедиция на Луну — не раньше 1970—1971 годов».
Общераспространенным является мнение — его охотно поддерживали преемники Королева, Мишин, а затем и Глушко, — что в последние годы своей жизни Королев сбился с пути, зашел в тупик и продолжал экспериментировать с созданием огромной лунной ракеты Н1 лишь в силу своего упрямства, хотя на самом деле понимал, что проект обречен на неудачу. В чрезвычайно любопытной книге «Марсианский проект Королева» (26) утверждается, однако, что Королев вовсе не был одержим Луной и что он вовсе не спекся на «лунной гонке»: его мечтой был Марс, а сама Луна интересовала его лишь постольку-поскольку, как промежуточная стадия; и именно поэтому он не форсировал лунную программу между 1961 и 1965 годами.
Понимал ли все это Гагарин и насколько утешительной была для него надежда, что в 1974-м кто-то — может быть, и он — полетит на Марс (в 1966-м уже и дизайн вымпелов придумали, и посадили четверых моряков в подводный контейнер на глубину 200 метров, чтобы те сидели там четыре месяца и выясняли, насколько важна проблема психологической совместимости при путешествиях в герметичных кораблях на дальние расстояния), трудно сказать. Теоретически у него был шанс поучаствовать в еще одном многообещающем мероприятии — облете Солнца: Королев планировал его как важный промежуточный этап, между лунным и марсианским. Разумеется, мы и так летаем вокруг Солнца — но Королев собирался лететь по гелиоцентрической орбите, отличающейся от земной, скорее всего в другую сторону. Все это было очень интересно, но, скорее всего, Гагарин все-таки рассчитывал именно на Луну — и готов был лететь туда на чем угодно, хоть на метле, и на каких угодно условиях — даже в один конец.
Хотя важнейшим пунктом в дипломной теме «Освоение Луны» предполагалось сделать «Оборонное значение освоения Луны» — и именно в этом аспекте рассматривать автоматические устройства, обитаемые корабли облета, корабли и средства для прилунения и возвращения на Землю, тему не поддержал маршал Руденко, испытывавший сильные сомнения в том, что проект «Луна» будет реализован. Гагарину предложили на выбор три дипломные темы: «Орбитальный самолет-разведчик», «Орбитальный самолет-перехватчик» и «Космический корабль для нанесения ударов по объектам на Земле».
* * *
Связь между Гагариным и Луной кажется сейчас, мягко говоря, неочевидной:
У Гагарина — своя история, которая сводится к 12 апрелю 1961-го.
У Луны — своя, которая сводится к 20 июля 1969-го.
На самом деле, мы экстраполируем на прошлое сегодняшние представления, тогда как в действительности на протяжении 1960-х, до гибели Гагарина, эти две линии были тесно связаны в коллективном сознании. Гагарина в середине 1960-х воспринимали не столько как первого «человека на борту», сколько в качестве будущего — причем «вот-вот» — «человека на Луне».
Предположение автора этой книги состоит в том, что именно гибель Гагарина предопределила не вполне объяснимый выход СССР из Лунной Гонки. Широко распространенный — и намеренно тиражируемый — аргумент о том, что «бессмысленно лететь на Луну после американцев», не выглядит убедительным: а зачем тогда, к примеру, американцы стали запускать свой спутник после советского? Зачем вообще, спрашивается, играть в футбол после первого гола?
Ясно, что у СССР на протяжении долгого времени не было лишних средств на полноценное участие в этой гонке: страна и так играла против Запада на многих фронтах одновременно; недешевое удовольствие. При этом заявить — после успешной реализации программы пилотируемых полетов в космос — об «отказе от Луны» было немыслимо. На протяжении нескольких лет ответом СССР на щекочущее самолюбие, но трудноисполнимое требование общественного мнения «ввести войска на Луну» было не принятие Лунной программы, а — жесткое использование коммуникативных способностей Гагарина, которому приказано было принять на себя репутационные риски, связанные с распространением заведомо ложной информации. Поскольку компетентные органы не хотели и не могли сказать ничего определенного на этот счет, именно Гагарин — публичное лицо советского космоса номер один — взял на себя блеф (и подвергся таким образом «плановой амортизации»).
Один из самых частых — если не самый частый, на круг — вопросов, которые задавали Гагарину публично, это — когда мы полетим на Луну? Когда ОН полетит на Луну? — потому что никто и думать не хотел, что на 12 апреля «главные события» в его жизни закончены; как же закончены, когда Луна — следующая.
Вот-вот полетим, я сам готов в любой момент, ученые вот только малость медлят, но уже скоро, недолго осталось — примерно это он произносил начиная с апреля 1961-го и дальше.
Правда это было или нет, но в «народном сознании» Гагарин не воспринимался как одноразовый космонавт — наоборот, судя по вопросам, которые ему постоянно задавали, именно его воспринимали как главного претендента на Луну; ну а кто еще лучше-то. Именно он «начал это дело» — и должен был продолжить — покорить и освоить; это «его проект»
Возможно, именно осознание того, что надежды масс в этом направлении спроецированы именно на Гагарина, как раз и заставило гагаринское начальство все же предоставить ему место в Лунной программе, вовлечь его в подготовку, наряду с другими космонавтами. (Хотя, разумеется, прежде всего это сам Гагарин сделал все, чтобы его желание участвовать было замечено.)
Гибель Гагарина оказалась убийственной для самого Лунного проекта. Не просто — «нападающий выбыл из строя», но скамейка запасных у нас длинная. Длинная, да; но Гагарин — «не все», механически заменить его кем-то еще оказалось невозможным.
Гагарин, со своим «человеческим лицом», гарантировал, что Луна будет освоена не автоматом, а человеком.
Не просто изучена — но гуманизирована, «очеловечена».
Гагарин был ключевым звеном моста между Землей и Луной; моста, который в техническом плане, предполагалось, почти построен — а вот «психологически» еще нет. Чтобы попасть на Луну — по-настоящему, — нужно измениться, стать новым лучшим человеком (возможно, «высшей коммунистической расы»; неочевидно), перепрыгнуть через самих себя.
Гагарин воспринимался как образец существа, который преодолел самого себя. Как Чудо. Он и был живым Чудом (еще раз вспоминаем широко распространенные религиозные коннотации апрельского полета: человек, который поднялся в сферу божественного, символически умер — а затем воскрес, преодолел смерть). Луну можно было освоить, только поддавшись иррациональному чувству, поверив в нее, как в Чудо.
Луна должна была быть освоена человеком — не абстрактным, а именно Гагариным.
Теперь Гагарин погиб — пропал тот, кто должен был это сделать; хотя бы символически.
Ради Гагарина — можно было напрячься и «покорить Луну». Ради просто Луны — нет. Луна перестала источать очарование и притягательность: большой камень в космосе, вот и все.
В момент гибели Гагарина «лунная гонка» как соревнование, чьему космонавту удастся совершить чудо, превратилось в соревнование, у кого больше денег, — которое и закончилось самым предсказуемым образом.
Эта смерть — означала переход на новую стратегию — стратегию отказа СССР от пилотируемых полетов на Луну и изменение отношения людей к космосу.
О том, насколько силен оказался невроз, вызванный подавленной травмой от поражения в битве за Луну, остается только догадываться.
Мы не воспринимаем сейчас Луну как «Площадь Гагарина» — и у нас как не было, так и нет особых рациональных причин лететь туда сейчас.
Утрачен и политический смысл: какое уж тут «воссоединение с Луной», когда даже и Украине-то мы не смогли объяснить, почему так долго прожили вместе.
Космос воспринимается уже не столько как статья национальной гордости, сколько как товар в нагрузку, вмененный населению налог, который не больно-то и хотелось платить. Советская власть плохо, неартистично воспользовалась кредитом доверия, который получила на завоевании космоса. Энтузиазм, поначалу искренний, перерождается в заорганизованный.
Резонансных, по-настоящему трогающих душу обывателей событий, связанных с космосом, становится все меньше, а курьезов — всё больше.
Гагарин и «звездное братство»
Уже на следующий день после успешного полета майора Гагарина СССР дал понять, что следующей его целью является покорение Луны. Никому из руководителей государства даже не потребовалось заявлять об этом вслух, как Кеннеди, — к счастью, аудитория была уже достаточно закошмарена, чтобы адекватно реагировать даже на косвенные намеки. Так, 13 апреля 1961 года в Париже, в Палэ де Спорт, «“80 танцоров с Урала” исполнили перед тремя тысячами зрителей “танец искусственного спутника”. Группа артистов, изображающих космическую ракету, кружилась вокруг солистки, на голове которой был водружен — внимание, тревога! — огромный желтый шар. Внезапно, — обеспокоенным тоном сообщает корреспондент L’Aurore, — от ракетной группы отделился человек, устремился к Луне и водрузил там советский флаг». В тот момент вера во всемогущество таинственного Главного Конструктора была настолько велика, что даже такого рода танцы — просто танцы — воспринимались как черная метка Америке. «Когда на заре космической эры корреспонденты спросили известного американского физика Тейлора: “Что увидят американцы, когда они посетят Луну?” — тот ответил, ни секунды не колеблясь: “Русского!”» «Я не хочу засыпать при свете коммунистической луны», — ответил Линдон Джонсон «на обвинения ряда бизнесменов в слишком высокой стоимости новых программ “Джеминай” и “Аполлон”». Сам Том Вулф сочувственно прицокивает: «Боже мой, это гораздо хуже, чем спутник: каждую ночь над головой проплывает серебристая луна, оккупированная русскими».
Еще искреннее в скорый полет на Луну верили сами русские:
Примите поздравленья.
Уверены вполне,
Один из дней рожденья
Вам встретить — на Луне!
Это стихотворение было преподнесено от имени журналистов «гагаринского пула» Валентине Гагариной, отмечавшей день рождения в Афганистане, в очередном мужнином туре. Совсем недавно отлетал целые сутки Титов, скоро полетит Андриян Николаев; декабрь 1961 года был хорошим временем для тех, кто не сомневался: еще чуть-чуть — и на Луну будут вывозить на экскурсии всех желающих, как в Суздаль допустим.
Это для людей XXI века Луна — константа, символ чего-то неизменного, повторяющегося, циклического; «висит себе и висит». Люди 1960-х воспринимали Луну по-иному: как объект, требующий немедленного действия.
Луна была не «отдельно», «там», а — «тут», в поле зрения; циферблатом, по которому бежала стрелка, отсчитывающая часы до будущего. Каждый день, не ведущий к Луне, воспринимался как потеря времени.
Собственно, эта «аллергия», связанная с Луной, началась еще с середины 1950-х: с ней что-то не так, и пора бы ее, как говаривал Ленин, «пощупать штыком»; Луна была аналогом Польши, которая отделяла Советскую Россию от Германии, второго — и главного — очага мировой революции; далековато и сложно, но — надо рисковать. Чтобы попасть в коммунизм в 1980 году, нужно было «пройти» Луну.
Люди 1960-х были так «накручены» — научной фантастикой, медиа, самой демографией (очень много тинейджеров-бебибумеров), — что чувствовали себя будто в изоляции; Земля, да, колыбель, но нельзя вечно жить в колыбели; это, как говорят футбольные комментаторы перед чемпионатом мира, как «выйти из группы» — надо делать обязательно.
Возможно, этот ажиотажный интерес объясняется еще и тем, что и сам СССР был своего рола «Луной» — отколовшимся от основной планеты телом, не слишком приспособленным для проживания — но по-своему красивым, экзотичным и, главное, выполняющим особую функцию: быть «первым островом на пути человечества в безбрежных океанах космоса» (П. Клушанцев).
Задним числом ясно, что это был самообман — но, по точной формулировке Виктора Пелевина, самый трогательный из всех национальных самообманов.
Соревнование с США — кто первый? — с самого начала приобретшее политическую окраску, теперь «домысливалось» как нечто вроде возвращения того, что изначально принадлежало Советскому Союзу по моральному праву. Луну следовало не просто «покорить», но «отвоевать»; с Луной следовало «воссоединиться» — примерно как с Крымом в 2014-м; это база, выход в другие моря, «окно»; там — наша история, наши вымпелы; мы первыми сфотографировали «темную сторону». Техническая сложность освоения Луны (раскрутить ее быстрее с помощью взрывов, чтобы быстрее менялись день и ночь, искусственно создать атмосферу и т. п.), не вполне понятная массам и намеренно ретушируемая экспертами, которые осознавали, что оптимизм продается лучше скепсиса, в 1960-е была «переосмыслена» таким образом, что заменилась в коллективном сознании некой иной, враждебной захватившей Луну культурой, столкновение с которой приведет к необходимости изменить ее, осуществить политический «терраформинг». Луна представлялась чем-то вроде будущей шестнадцатой республики СССР, и ее следовало «отвоевать» у капиталистов — как, собственно, в «Незнайке на Луне», книге, которая написана и опубликована как раз в эти годы.
И кто лучше всех сможет справиться с этим — не «вообще», а персонально?
Ну ясно же — кто.
Тот, кто уже покорил Луну — по крайней мере, в представлении поп-культуры.
Тот, кто на протяжении нескольких лет был «лицом» советского лунного блефа — продолжавшегося почти до 1965-го.
Тот, кто сам был одержим Луной.
Луна была святым Граалем, навязчивой идеей Гагарина.
Его страшно удручало, что во время своего полета он не видел ее; он жаловался на это, прибавляя впрочем: «Но это не беда, посмотрю в следующий раз». Она действовала на него магнетическим образом с юности — он к месту и не к месту поминал ее и мечтал о ней, как люди, всю жизнь промыкавшиеся по общежитиям, мечтают о собственной квартире. В Саратове, когда он только-только записался в аэроклуб и над ним принялись подшучивать приятели — не забудь, мол, как научишься, и нас прокатить, он угрожал им: «Подождите, я еще вас на Луну свожу!» Когда он появлялся откуда-нибудь неожиданно, то на вопрос, откуда он взялся, он непременно отвечал: «С Луны».
Это выглядит выдумками некомпетентных биографов, однако, судя по многим косвенным признакам, ему действительно казалось, что он избран, предназначен для этой миссии. Убеждало его многое — и не только собственные предчувствия. Еще в 1954 году ему попался ноябрьский номер журнала «Знание — сила», в котором был «фантастический» вкладыш — «№ 11 за 1974 год», а там — рассказ кинорежиссера В. Журавлева «Как создавался фильм “Космический рейс”» — о консультациях Циолковского при съемках (тот сделал 30 чертежей нацеленного на Луну ракетоплана), «сообщение Академии наук СССР, и репортажи с борта корабля, и выступления ученых и членов экипажа о том, как готовился полет, и фотографии с краткими биографическими данными космонавтов, и описание траектории полета, и рисунки с изображением корабля». Ирония в том, что главного конструктора и бортового инженера корабля «Луна-1» звали Ю. Н. Тамарин, он был 1934 года рождения и родом — из Смоленской области. Дальше, правда, редакция обрисовала в воздухе знак кавычек: «Мы признаемся, что... названные нами лица не существуют на самом деле, мы выдумали их в редакции, потому что не знаем еще фамилий будущих межпланетных путешественников, но мы не сомневаемся, что они уже родились и некоторые из них, возможно, будут держать в руках этот журнал. Безусловно, многие из наших читателей примут участие в постройке будущего межпланетного корабля, пошлют на Луну изделия своих рук. Желаем вам успеха в работе, передовики будущих десятилетий, надеемся, что вы приложите все усилия, чтобы подлинный, а не фантастический корабль отправился как можно скорее на Луну, а мы со своей стороны могли бы выпустить не фантастический, а подлинный отчет о первом межпланетном перелете».
Именно Луна — а не начальник ЦПК и не моральный кодекс строителя коммунизма — требовала от Гагарина праведной жизни и самоотречения; Луна была тем страховым полисом, который навсегда оградил бы его от обвинений в том, что свои 108 минут он «просто лежал» в космосе. Луна была главным стимулом, который держал его в форме. Стимулом — и наглядной иллюстрацией фольклорных мудростей из серии «близок локоть, да не укусишь» и «видит око, да зуб неймет».
Не то чтобы он как волк каждый вечер становился на четвереньки и выл на луну — но тем не менее он делал все возможное, в хорошем смысле из кожи вон лез, чтобы поучаствовать в проекте «Луна»; прекрасно осознавая, конечно, что его шансы попасть на Луну в ближайшее десятилетие, на пике формы, минимальны: очередь из космонавтов, статус государственного пропагандиста, отсутствие инженерного образования, связанный с работой не вполне здоровый образ жизни — всё против него.
Гагарин был одержим Луной — и умел заражать этой одержимостью окружающих.
Уверенность в том, что «лунное будущее» — близко и достижимо, меняла психологию людей, заставляла их поступать иррационально. Задним числом возникает ощущение, что людям неинтересно было отвечать на простой вопрос — правда ли, что инвестиции в Луну окупятся? Может, лучше построить завод по производству майонеза или полупроводников? — Конечно, нет!
Вот Южная Корея — вкладывала в 1970-е не в космос, а в полупроводники — и теперь там «Samsung»; и вероятность того, что в какой-то момент корейцы сами будут летать в космос чаще, чем те, кто годами ищут, кто просверлил дыру в обшивке МКС, довольно высока. Может быть, всем было бы лучше, если бы Гагарин вместо подготовки к полетам на «Союзе» занимался рекламой полупроводников и поисками инвестиций? — Нет.
В 1965 году выходит полудокументальный-полувыдуманный фильм Павла Клушанцева «Луна» — компендиум и квинтэссенция иллюзий «гагаринского поколения», по которой понятно, почему мобилизовать энтузиазм масс было легко, а прислушаться к рациональным доводам — сложно. В фильме, очень наглядном и заразительном, объясняется, что такое Луна для человечества («первый остров на пути в просторы космоса») — и как именно человек обустроит ее в самые ближайшие годы. Поскольку на Луне человеку грозит опасное излучение, придется делать глубинные взрывы, создавать полости — а в них строить подземные жилища. «Человек внедрится в толщу Луны — как семя в почву. Потом поднимается — как поднимается упругий росток ― и начнет наступление на лунную целину». «Кладовая сокровищ», Луна наверняка обеспечит человека полезными ископаемыми: нефть, может быть, золото, самоцветы, залежи льда. Луна даст космонавтике новые возможности: можно разгонять ракеты горизонтально, атмосферы ведь нет, «лунные города должны быть прекрасны. Человек станет на Луне крепко. И мне кажется, наступит такое время, когда по Луне засеменят ножки ребенка... Первый человек, родившийся на Луне... С него начнется новое поколение людей ― жителей Солнечной системы. Сколько мы увидим прекрасного! Будет ли всё это? Будет. Будет! Как говорит Циолковский — сначала робко, а затем завоюет все околосолнечное пространство... Счастливого тебе пути, человек!»
В принципе, Луна досягаема: после того как 12 апреля 1961 года стало ясно, что человек может находиться в космосе, никакого совсем уж непреодолимого препятствия не было. Это была чисто инженерная задача — сконструировать летательный аппарат, который сможет осуществить мягкую посадку и затем снова взлететь с поверхности Луны. Задача, требовавшая, однако, миллиардов довольно дорогих рублей.
Министерство обороны, которому надо было бодаться с американцами на Земле, не понимало, в чем состоит оборонное — то есть военное — значение Луны. Некоторые советские военные полагали, что Луна — идеальный командный пункт, недосягаемый с Земли и не подверженный ядерным ударам: нет атмосферы — значит, и взрыв атомной бомбы неэффективен, одна яркая вспышка и излучение. Однако все это было только предположениями, а уж тратить оборонные бюджеты на межпланетные путешествия казалось шарлатанством и прожектерством. Гагарин понимал, что перспективы — есть, но доказать ничего не мог. Луна была очень-очень близко — и очень-очень далеко. Лиса и виноград.
Между тем официально от идеи покорения Луны никто не отказывался, так что между 1961 и 1966 годами СССР, называя вещи своими именами, блефовал. Танцы были, песни про «заправлены в планшеты космические карты» — тоже были, даже глобус Луны у Гагарина в кабинете стоял, а вот никакой конкретной лунной пилотируемой программы не было — что позволило астроному-шпиону Ловеллу сделать заявление, что, по существу, США ведут гонку за Луну с самими собой — и СССР в ней не участвует.
Когда эйфория кончилась и стало ясно, что американцы по всем параметрам выходят вперед в космической гонке (военное ведомство США под предлогом мифической лунной угрозы выкачивало из налогоплательщиков деньги и вливало их в свои предприятия), — «за Луну» взялись с несколько даже комической серьезностью. Проект покорения Луны в общих чертах (то есть, по сути, в сознании Королева) существовал уже с конца 1950-х; однако теперь был разработан план более-менее конкретный, с бюджетами и прописанными программами подготовки пилотов. Для потенциальных участников лунных экспедиций были организованы занятия в Московском планетарии, которые посещали не только космонавты, но и высшие чины из Министерства обороны (главком ВВС Вершинин, маршал Руденко), желавшие понять, во что, собственно, им предлагается вбухивать баснословные средства. Специалисты по Луне излагали все, что им на сегодняшний день известно об этом теле. «Особенно интересным, — замечает Каманин, — было сообщение Козырева о том, что поверхность Луны формировалась под воздействием вулканических процессов и приливных явлений из-за влияния Земли. Метеорные тела тоже оставили свои отпечатки на лике Луны. Мне лунная поверхность представляется в виде слегка затвердевшего мха».
Наиболее продуманный план подготовки экспедиции на Луну — с конкретными экипажами, с программой тренировок — был принят лишь в начале 1966-го и рассчитан на два с половиной года. Луну предполагалось освоить в три приема. Сначала — облет (шесть — восемь кораблей; не одновременно, конечно). Затем — высадка лунохода, который должен был обследовать места прилунения корабля с космонавтами. Наконец, настоящее вторжение: корабль с людьми. Состав группы космонавтов, которых должны готовить по программе облета Луны, постоянно меняется; в нее обязательно хотели включить людей от ОКБ. Гагарин должен был стать командиром одного из экипажей.
В 1968 году, за две недели до гибели Гагарина, была утверждена новая, «рассчитанная на 2,5 года программа подготовки космонавтов для экспедиции на Луну. Фактически уже с января этого года мы начали готовить по этой программе 18 космонавтов». «По программе облета Луны конкретные экипажи проходили интенсивную подготовку. Выезжали даже в Сомали для визуального изучения созвездия Южный Крест и других особенностей небосвода Южного полушария, которые нельзя наблюдать в Москве». Однако, даже если и так, все это по сути означало, что «первые полеты лунного корабля по орбите вокруг Земли могут состояться во второй половине» 1969 года, «а экспедиция на Луну — не раньше 1970—1971 годов».
Общераспространенным является мнение — его охотно поддерживали преемники Королева, Мишин, а затем и Глушко, — что в последние годы своей жизни Королев сбился с пути, зашел в тупик и продолжал экспериментировать с созданием огромной лунной ракеты Н1 лишь в силу своего упрямства, хотя на самом деле понимал, что проект обречен на неудачу. В чрезвычайно любопытной книге «Марсианский проект Королева» (26) утверждается, однако, что Королев вовсе не был одержим Луной и что он вовсе не спекся на «лунной гонке»: его мечтой был Марс, а сама Луна интересовала его лишь постольку-поскольку, как промежуточная стадия; и именно поэтому он не форсировал лунную программу между 1961 и 1965 годами.
Понимал ли все это Гагарин и насколько утешительной была для него надежда, что в 1974-м кто-то — может быть, и он — полетит на Марс (в 1966-м уже и дизайн вымпелов придумали, и посадили четверых моряков в подводный контейнер на глубину 200 метров, чтобы те сидели там четыре месяца и выясняли, насколько важна проблема психологической совместимости при путешествиях в герметичных кораблях на дальние расстояния), трудно сказать. Теоретически у него был шанс поучаствовать в еще одном многообещающем мероприятии — облете Солнца: Королев планировал его как важный промежуточный этап, между лунным и марсианским. Разумеется, мы и так летаем вокруг Солнца — но Королев собирался лететь по гелиоцентрической орбите, отличающейся от земной, скорее всего в другую сторону. Все это было очень интересно, но, скорее всего, Гагарин все-таки рассчитывал именно на Луну — и готов был лететь туда на чем угодно, хоть на метле, и на каких угодно условиях — даже в один конец.
Хотя важнейшим пунктом в дипломной теме «Освоение Луны» предполагалось сделать «Оборонное значение освоения Луны» — и именно в этом аспекте рассматривать автоматические устройства, обитаемые корабли облета, корабли и средства для прилунения и возвращения на Землю, тему не поддержал маршал Руденко, испытывавший сильные сомнения в том, что проект «Луна» будет реализован. Гагарину предложили на выбор три дипломные темы: «Орбитальный самолет-разведчик», «Орбитальный самолет-перехватчик» и «Космический корабль для нанесения ударов по объектам на Земле».
* * *
Связь между Гагариным и Луной кажется сейчас, мягко говоря, неочевидной:
У Гагарина — своя история, которая сводится к 12 апрелю 1961-го.
У Луны — своя, которая сводится к 20 июля 1969-го.
На самом деле, мы экстраполируем на прошлое сегодняшние представления, тогда как в действительности на протяжении 1960-х, до гибели Гагарина, эти две линии были тесно связаны в коллективном сознании. Гагарина в середине 1960-х воспринимали не столько как первого «человека на борту», сколько в качестве будущего — причем «вот-вот» — «человека на Луне».
Предположение автора этой книги состоит в том, что именно гибель Гагарина предопределила не вполне объяснимый выход СССР из Лунной Гонки. Широко распространенный — и намеренно тиражируемый — аргумент о том, что «бессмысленно лететь на Луну после американцев», не выглядит убедительным: а зачем тогда, к примеру, американцы стали запускать свой спутник после советского? Зачем вообще, спрашивается, играть в футбол после первого гола?
Ясно, что у СССР на протяжении долгого времени не было лишних средств на полноценное участие в этой гонке: страна и так играла против Запада на многих фронтах одновременно; недешевое удовольствие. При этом заявить — после успешной реализации программы пилотируемых полетов в космос — об «отказе от Луны» было немыслимо. На протяжении нескольких лет ответом СССР на щекочущее самолюбие, но трудноисполнимое требование общественного мнения «ввести войска на Луну» было не принятие Лунной программы, а — жесткое использование коммуникативных способностей Гагарина, которому приказано было принять на себя репутационные риски, связанные с распространением заведомо ложной информации. Поскольку компетентные органы не хотели и не могли сказать ничего определенного на этот счет, именно Гагарин — публичное лицо советского космоса номер один — взял на себя блеф (и подвергся таким образом «плановой амортизации»).
Один из самых частых — если не самый частый, на круг — вопросов, которые задавали Гагарину публично, это — когда мы полетим на Луну? Когда ОН полетит на Луну? — потому что никто и думать не хотел, что на 12 апреля «главные события» в его жизни закончены; как же закончены, когда Луна — следующая.
Вот-вот полетим, я сам готов в любой момент, ученые вот только малость медлят, но уже скоро, недолго осталось — примерно это он произносил начиная с апреля 1961-го и дальше.
Правда это было или нет, но в «народном сознании» Гагарин не воспринимался как одноразовый космонавт — наоборот, судя по вопросам, которые ему постоянно задавали, именно его воспринимали как главного претендента на Луну; ну а кто еще лучше-то. Именно он «начал это дело» — и должен был продолжить — покорить и освоить; это «его проект»
Возможно, именно осознание того, что надежды масс в этом направлении спроецированы именно на Гагарина, как раз и заставило гагаринское начальство все же предоставить ему место в Лунной программе, вовлечь его в подготовку, наряду с другими космонавтами. (Хотя, разумеется, прежде всего это сам Гагарин сделал все, чтобы его желание участвовать было замечено.)
Гибель Гагарина оказалась убийственной для самого Лунного проекта. Не просто — «нападающий выбыл из строя», но скамейка запасных у нас длинная. Длинная, да; но Гагарин — «не все», механически заменить его кем-то еще оказалось невозможным.
Гагарин, со своим «человеческим лицом», гарантировал, что Луна будет освоена не автоматом, а человеком.
Не просто изучена — но гуманизирована, «очеловечена».
Гагарин был ключевым звеном моста между Землей и Луной; моста, который в техническом плане, предполагалось, почти построен — а вот «психологически» еще нет. Чтобы попасть на Луну — по-настоящему, — нужно измениться, стать новым лучшим человеком (возможно, «высшей коммунистической расы»; неочевидно), перепрыгнуть через самих себя.
Гагарин воспринимался как образец существа, который преодолел самого себя. Как Чудо. Он и был живым Чудом (еще раз вспоминаем широко распространенные религиозные коннотации апрельского полета: человек, который поднялся в сферу божественного, символически умер — а затем воскрес, преодолел смерть). Луну можно было освоить, только поддавшись иррациональному чувству, поверив в нее, как в Чудо.
Луна должна была быть освоена человеком — не абстрактным, а именно Гагариным.
Теперь Гагарин погиб — пропал тот, кто должен был это сделать; хотя бы символически.
Ради Гагарина — можно было напрячься и «покорить Луну». Ради просто Луны — нет. Луна перестала источать очарование и притягательность: большой камень в космосе, вот и все.
В момент гибели Гагарина «лунная гонка» как соревнование, чьему космонавту удастся совершить чудо, превратилось в соревнование, у кого больше денег, — которое и закончилось самым предсказуемым образом.
Эта смерть — означала переход на новую стратегию — стратегию отказа СССР от пилотируемых полетов на Луну и изменение отношения людей к космосу.
О том, насколько силен оказался невроз, вызванный подавленной травмой от поражения в битве за Луну, остается только догадываться.
Мы не воспринимаем сейчас Луну как «Площадь Гагарина» — и у нас как не было, так и нет особых рациональных причин лететь туда сейчас.
Утрачен и политический смысл: какое уж тут «воссоединение с Луной», когда даже и Украине-то мы не смогли объяснить, почему так долго прожили вместе.
Космос воспринимается уже не столько как статья национальной гордости, сколько как товар в нагрузку, вмененный населению налог, который не больно-то и хотелось платить. Советская власть плохо, неартистично воспользовалась кредитом доверия, который получила на завоевании космоса. Энтузиазм, поначалу искренний, перерождается в заорганизованный.
Резонансных, по-настоящему трогающих душу обывателей событий, связанных с космосом, становится все меньше, а курьезов — всё больше.
